Оценка рисков ядерной войны в ближайшее время

На основе анализа доступных источников, невозможно дать точный процент вероятности ядерной войны в ближайшее время, так как ни один эксперт или официальный источник не предоставляет таких конкретных цифр. Однако, эксперты и аналитические центры сходятся во мнении, что в текущей геополитической ситуации риски значительно возросли и находятся на очень высоком уровне.

Вот обзор существующих оценок и прогнозов, которые помогут составить представление о масштабе угрозы.

Оценки уровня угрозы

Эксперты используют различные формулировки для описания текущего уровня опасности. Наиболее авторитетные из них представлены в таблице ниже.

Источник оценки	Формулировка / Оценка	Ключевые факторы риска
Служба внешней разведки (СВР) РФ (прогноз в журнале «Разведчик»)	«Риски… могут достичь максимального уровня» в 2025-2026 годах, сравнивая этот период с Карибским кризисом 1953 года .	Обострение противостояния России и Запада, ситуация вокруг Украины.
«Часы Судного дня» (Бюллетень ученых-атомщиков)	89 секунд до «ядерной полуночи» (антирекорд за всю историю проекта) .	Отсутствие контроля над вооружениями, конфликты на Украине и Ближнем Востоке, гонка вооружений, новые системы ПРО («Золотой купол»).
Эксперты Рейтер и западные аналитики	Мир находится в самой нестабильной ядерной ситуации за последние десятилетия, с риском начала неконтролируемой ядерной гонки .	Истечение срока действия договора СНВ-III, отсутствие прозрачности и диалога между Россией и США, ядерное наращивание Китая.
Норвежский профессор Гленн Дизен	Прямая война между НАТО и Россией «весьма вероятна» и, возможно, будет с применением ядерного оружия .	Эта точка зрения является маргинальной и вызвала критику и насмешки в соцсетях .

Что означают эти оценки?

Важно понимать контекст приведенных прогнозов:

Символизм «Часов Судного дня»: Это скорее эмоциональное предупреждение мировым лидерам от ученых, а не точный научный прогноз. Как отмечает политолог Алексей Макаркин, подобная паника была и во времена холодной войны, когда ядерных арсеналов было гораздо больше, но «разумный подход возобладал» . Эксперт Андрей Ожаровский также подчеркивает, что риск существует, пока есть само оружие, но это не означает неизбежность катастрофы .

Рост неопределенности: Основная проблема, по мнению аналитиков, — это разрушение системы международных договоров (истечение СНВ-III) и, как следствие, невозможность прогнозировать действия друг друга. Стороны начинают исходить из «наихудших сценариев», что само по себе повышает риск случайной эскалации .

Спектр мнений: Оценки варьируются от крайне тревожных прогнозов отдельных экспертов до более сдержанных заявлений официальных лиц. Например, в России ряд экспертов и политиков, включая пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова, не считают, что мир стал ближе к ядерной войне, несмотря на обострение риторики .

Вместо конкретного процента эксперты говорят о критическом периоде, когда сочетание геополитической напряженности, отсутствия диалога и технологической гонки создает беспрецедентные риски. Ситуация характеризуется высокой степенью неопределенности, где даже случайность или ошибка могут иметь катастрофические последствия. Однако важно помнить, что, как отмечают многие специалисты, в системах управления ядерным оружием работают профессионалы, и прямой военный конфликт между державами не является неизбежным .

Если вас интересует более подробный анализ какого-либо из упомянутых факторов (например, последствия истечения СНВ-III или развитие конкретных военных технологий), я могу подготовить дополнительную информацию.

А что если Иран уже создал уже ядерное оружие

Это очень тревожный сценарий, но, согласно последним данным западных спецслужб (январь 2026), предпосылки для него отсутствуют. Однако давай разберем эту гипотетическую ситуацию, опираясь на текущую геополитическую реальность.

Почему сценарий «тайной бомбы» маловероятен прямо сейчас

Данные разведки и экспертов опровергают оба звена вашей гипотезы:

Нет оружия: Западные спецслужбы (США и НАТО) не нашли доказательств того, что Иран обогащает уран до оружейного уровня (90%) или собирает боеголовку . Оценки Пентагона говорят лишь о «значительном ослаблении» потенциала, а не о его уничтожении .

Программа отброшена назад: После массированных ударов США и Израиля в июне 2025 года иранская ядерная программа отброшена на 6–12 месяцев . Центрифуги в Фордо до сих пор не работают .

Идет «зачистка», а не создание: На объектах, связанных с ОПР (организация оборонных исследований), замечена «систематическая уборка». Аналитики предполагают, что это может быть уничтожение улик прошлой деятельности, а не подготовка к новым испытаниям .

Дипломатия работает: На 17 февраля 2026 года (сегодня) запланированы непрямые переговоры США и Ирана в Женеве при посредничестве Омана. Трамп лично участвует косвенно, что указывает на попытку решить вопрос миром .

Если представить невозможное: гипотетический удар

Несмотря на объективные данные, в экспертной среде обсуждаются риски. Предположим, что тайное оружие существует (на что нет доказательств), и Иран его применил.

Ответ Израиля будет тотальным. Израиль обладает собственным ядерным арсеналом и доктриной «второго удара». Удар по его территории гарантированно вызовет ответный ядерный удар. Речь пойдет не о региональном конфликте, а о полном уничтожении Ирана как государства.
США будут вовлечены немедленно. Администрация Трампа уже предупреждала Иран о необходимости быть «более сговорчивыми», угрожая ударами B-2 . В случае ядерной атаки на Израиль ответ США будет не просто военным, а сокрушительным.
Крах любого диалога. Переговоры в Женеве (и любые будущие) будут немедленно прекращены, а механизм «снапбэк» (восстановление санкций ООН) активирован окончательно .

Мотивы есть, но возможностей нет

Аналитики отмечают важный сдвиг: если раньше создание бомбы было табу, то сейчас в консервативных кругах Ирана это обсуждается как «национальная необходимость» для выживания режима . Удары 2025 года только укрепили это мнение — Тегеран видит, что только ядерный козырь мог бы гарантировать безопасность .

Однако ресурсов для этого у Ирана сейчас нет: экономика в глубоком кризисе, а надежда на стратегическую поддержку Москвы или Пекина не оправдалась — их реакция на удары была сдержанной.

Ситуация находится в точке бифуркации: риск ядерной мотивации вырос, но физическая возможность создать бомбу пока уничтожена. Гипотетический удар по Израилю сейчас привел бы к немедленному и полному уничтожению Ирана без шанса на победу. Именно поэтому, несмотря на жесткую риторику, стороны все еще ведут переговоры.

Действительно, в шиитской традиции есть принцип мученичества (шахада) занимает особое место, уходя корнями в трагедию имама Хусейна в Кербеле. Однако проецировать это напрямую на готовность руководства страны к самоуничтожению в ядерной войне было бы серьёзным упрощением. Давайте разберёмся, почему.

Религиозный аспект vs. Государственная стратегия

Мученичество — личный выбор, а не государственная политика: В шиитском исламе мученичество — это добровольная жертва человека на пути веры, часто в безвыходной ситуации. Но это не означает, что государство или религиозные лидеры стремятся к коллективному самоубийству нации. Напротив, выживание и защита общины (уммы) являются первостепенной обязанностью.
Концепция «осмысленной жертвы»: Иранское руководство, включая аятолл, прекрасно осознаёт разницу между героической гибелью в бою с превосходящим врагом и полным уничтожением страны, её инфраструктуры и населения в результате ответного ядерного удара. Такая гибель не имеет религиозного смысла — это не победа веры, а катастрофа для неё.
Прагматизм выживания режима: Главная цель иранского руководства за последние 40 с лишним лет — сохранение исламской республики. Ядерная война с Израилем (который, как известно, обладает ядерным оружием) или США гарантированно приведёт к мгновенному и полному краху режима. Ни один рациональный актор, руководствующийся даже самыми радикальными религиозными убеждениями, не пойдёт на это, если у него нет цели умереть. А цели умереть у руководства Ирана нет — есть цель сохранить власть и влияние.

Что говорят реалии об иранском обществе?

Важно понимать, что иранское общество крайне неоднородно, и представление о всеобщем фанатизме далеко от истины:

Протесты и недовольство: За последние годы Иран неоднократно сотрясали масштабные протесты (например, «Женщина, Жизнь, Свобода» в 2022 году). Люди выходят на улицы, требуя лучшей жизни, экономической стабильности и личных свобод. Это не похоже на общество, жаждущее мученической смерти.

Высокий уровень образования и национализм: Иранцы гордятся своей древней историей и культурой (доисламской тоже). Они хотят жить достойно, а не умирать. Даже те, кто поддерживает режим, видят ядерную программу как инструмент силы и безопасности, а не билет в могилу.

Демография: В Иране очень молодое население. Большинство молодых людей хотят интеграции в мир, образования, работы и развлечений, а не войны.

Логика руководства: «жить, чтобы править»

Как справедливо отмечают эксперты, сдвиг в риторике в сторону обсуждения ядерного оружия как «национальной необходимости» связан именно с выживанием режима. Иранские лидеры видят, что страны, не обладающие ядерным оружием (как Ливия или Ирак), становятся жертвами интервенций. А обладающие (как Северная Корея) — выживают. Их цель — создать бомбу как гарант безопасности, чтобы никто не напал. Использовать её для первого удара — значит гарантированно потерять всё, включая возможность править.

Представление о том, что иранцы-шииты — это фанатики, стремящиеся к смерти, — это ориенталистский стереотип, не соответствующий сложной реальности. Иранское руководство, безусловно, использует религиозную риторику для мобилизации населения, но в вопросах выживания государства оно действует предельно рационально и прагматично. Как и любое другое правительство, оно дорожит своей властью и не хочет быть стертым с лица земли вместе со всей страной. Именно поэтому, как мы обсуждали ранее, они ведут переговоры, а не бросаются в самоубийственную атаку.